ДЕД

Родион Андреевич медленно поднялся с кресла на втором этаже своего дома и, шаркая ногами, приблизился к окну. Отогнув край занавески, он наблюдал следующую картину. Женщина в ярко вишневом длинном платье, поверх которого был одет неопрятный бежевый пиджак в окружении кудрявых смуглых ребятишек наводила суету вокруг старого барака, покинутого последним жильцом уже лет шесть назад. Барак этот был воздвигнут слишком давно на окраине города для рабочих швейной фабрики, которой ныне уже не существовало. В движениях, речи и по другим мелким признакам Родион Андреевич узнал в новых жильцах, выгружавших из кузова газели узлы с тряпками, цыган. Брови его стали хмуриться, а рот исказила гримаса злости. Родион Андреевич уже был дедом. Очень вспыльчивым, нервным и ворчливым дедом старого воспитания. Цыган он не любил и считал их отребьем, ведущим распутный, не трудовой образ жизни, тогда как сам Родион Андреевич отдал заводу сорок восемь лет своего здоровья.
Дед, которому уже было восемьдесят два года был очень нелюдим и все время стремился к побегу от шумного раздражающего общества. Потому, еще лет сорок назад он со своей супругой Анной Владимировной на клочке земли, доставшейся от родителей по наследству, начал строить дом. И, хоть барак напротив был полностью заселен, он особо не раздражал Родиона Андреевича, так как был уже давно обжитый трудовыми фабричными семьями. Люди и в последствии селились вокруг дома Родиона Андреевича, но не слишком кучно, потому не влияли на его настроение.
Нервно одернув занавеску, некогда очень импульсивный и энергичный, но приостановленный двумя инсультами, дед отвернулся от окна и грубым прокуренным голосом позвал жену:
- Анна!
Цыгане приехали!

Анна Владимировна была на восемь лет моложе своего супруга и была полной его противоположностью. Очень спокойная, не болтливая, всегда улыбающаяся и мягкая. Она поспешила успокоить супруга. Сказала, что ему показалось и это вовсе не цыгане. Она любила своего ворчливого супруга. Родила ему троих детей, которых они воспитали, вырастили и благополучно вывели в люди. Казалось, он ее совсем не раздражал, да и она его крайне редко. Она даже никак не реагировала, когда они усаживались вечером пить чай и смотреть новости, а он нервничал от происходящих в стране и мире событий, ворчал и гонял во рту вставную челюсть. Она ласково называла его Родя и гладила по руке. Он моментально успокаивался. Родион Андреевич тоже ее очень любил и, не смотря на негативные особенности своего характера, отдал бы душу дьяволу, лишь бы Аннушке было хорошо. За долгую их совместную жизнь он нередко это доказывал.
Тем временем, цыгане запрудили барак. Казалось, они совершенно не спали. Там проходили какие-то сомнительные движения, приходили и уходили разные люди с ненормальным поведением, тут же происходила покупка и продажа бытовой техники и подержанных автомобилей, которые пригоняли, снимали номера и перекрашивали во дворе. Шум, гам, громкая музыка с цыганскими напевами, разборки, скандалы и бесконечный визг циркулярной пилы и болгарки, невыносимый запах краски.
Несколько раз Родион Андреевич приходил ругаться в табор напротив своего дома. Всегда безрезультатно, а в последний раз его и вовсе прогнали с оскорблениями. Тогда, дед задумал месть.
Родион Андреевич давно не употреблял спиртное, хотя в прошлом его было выпито море. Сейчас он не держал дома алкоголь вообще. И вот, однажды, он вернулся из города с пустыми стеклянными бутылками. Супруга спросила, на что они ему?
Дедуха вспылил и ответил, что это не ее собачье дело, ведь он не лезет в ее дела на кухне. На том и разошлись.
Он ушел в свою мастерскую. Что он там делал, она не знала, но перед привычным вечерним чаем за просмотром новостей он отлучился в мастерскую, что-то там взял, а потом она услышала, как хлопнула железная калитка. Стояла глубокая осень и рано темнело. Но, в тот вечер было светло, как днем, на улице Родиона Андреевича и Анны Владимировны. Вспыхнул цыганский барак. В тот момент, как вновь хлопнула железная калитка за спиной деда, из барака в небо взмыл, как ракета, газовый баллон.
Родион Андреевич проявил равнодушие к происходящему и еще с улицы заорал:
- Анна!
Где мой чай?

Анна Владимировна все поняла, но сделала вид, что ничего не поняла.
В тот вечер супруги пили чай с малиновым вареньем и смотрели новости, а в это время из окон горящего барака вылетали узлы с тряпками, а следом за ними их обладатели, которые спасались бегством.
Анна Владимировна поцеловала мужа в морщинистую щеку и успокаивающе погладила по руке. Давление, беспокоившее ее в последние месяцы, сегодня нормализовалось и она хорошо себя чувствовала.

27 Ноября 2024 года
Владимир Дейко